Глеб Фіцнер
Гэта даследаванне падрыхтавана ў межах Vitali Silitski Fellowship — стыпендыяльнай праграмы Цэнтра новых ідэй для падтрымкі маладых беларускіх даследчыкаў і даследчыц, якія імкнуцца развіваць ідэі, натхнёныя працамі Віталя Сіліцкага. Пазіцыя аўтара ці аўтаркі можа не супадаць з пазіцыяй Цэнтра новых ідэй.
Введение
Несмотря на соучастие в российской военной агрессии против Украины и тотальное подавление гражданских свобод внутри страны, режим Александра Лукашенко сумел добиться частичного дипломатического потепления с США и снятия ряда санкций без устранения первопричин их введения. За последний год было помиловано свыше 500 политических заключенных, однако этот процесс сопровождается немедленной депортацией многих освобожденных, лишенных средств к существованию и документов. Одновременно с этим репрессивная машина внутри страны не останавливается — система оперативно восполняет «обменный фонд» новыми арестами, а ситуация с правами человека остается стабильно тяжелой.
Для демократических сил и стран Запада подобный торг оборачивается стратегическим проигрышем. Смягчение позиций США происходит на фоне того, что беларусский военно-промышленный комплекс продолжает активно снабжать российскую армию, а территория страны используется для прогрессирующей гибридной агрессии, угрожающей безопасности государств НАТО. Европейский союз, осознавая эти риски, сохраняет жесткий санкционный режим и выдвигает более строгие условия для диалога, что в значительной степени нивелирует экономический эффект от американских послаблений.
В связи с этим возникает аналитический парадокс: почему в условиях отсутствия гарантированных экономических выгод и сохранения жесткого европейского эмбарго режим продолжает цепляться за американский дипломатический трек, освобождая даже самых знаковых и опасных (с точки зрения символизма) политических оппонентов? Чтобы ответить на этот вопрос и понять глубинную логику, заставляющую Минск прибегать к подобным экстраординарным мерам, необходимо проанализировать природу выживания самой системы.
Концепция превентивного авторитаризма
Для лучшего понимания устойчивости политического режима Александра Лукашенко необходимо обратиться к концепции «превентивного авторитаризма», введенной беларусским исследователем и социологом Виталием Силицким1. Данная концепция подразумевает постоянное нанесение упреждающих ударов для сковывания или уничтожения любых потенциальных центров консолидации недовольных властью ещё до того, как те смогут оформиться в реальную политическую, организационную или уличную угрозу2.
Цель данной политики — внушение политической оппозиции и широким слоям общества чувства глубокой безнадежности и невозможности политических перемен, даже если авторитарная власть обладает реальным большинством и с высокой вероятностью может выигрывать у любой оппозиции честно3.
Силицкий выделял три инструмента превентивного авторитаризма: тактический, институциональный и культурный4.
Первый выражается в непрерывном репрессировании оппозиционных политиков, независимых журналистов, правозащитников и гражданских активистов, особенно накануне важных электоральных кампаний или потенциальных акций протеста. Второй подразумевает переписывание законов таким образом, чтобы криминализировать саму суть независимой общественной активности, причем необязательно политической или социальной. Например, ужесточение правил для самозанятых в экономике является таким же инструментом упреждения, как и запрет на проведение независимых социологических опросов или регулярное расширение списка «экстремистских материалов». Третий инструмент, культурный, — работа с общественным сознанием: насаждение представлений об оппозиции и о демократии как таковой, а также встречное конструирование «режимного патриотизма».
Превентивный авторитаризм противостоит не только внутренним, но и внешним угрозам. Столкнувшись с феноменом «цветных революций» — когда успешный демократический прорыв в одних странах (Грузия в 2003 г., Украина в 2004 г., Кыргызстан в 2005 г.) в эпоху информационных технологий неизбежно формировал условия и усиливал общественный запрос на демократизацию в соседних менее демократических государствах, — многие автократии, включая Беларусь, восприняли это как серьёзную угрозу их существованию5.
Силицкий отмечал, что режимы пришли к пониманию, что их выживание всё больше зависит от провала демократий за рубежом. Это привело к формированию так называемого «авторитарного интернационала» — неформального альянса недемократических режимов постсоветского пространства, в авангарде которого стояли Россия и Беларусь6. В рамках этого альянса Россия предоставляла политическую, информационную и финансовую поддержку союзным автократиям, а такие структуры, как Содружество Независимых Государств (СНГ), использовались для легитимации сфальсифицированных выборов и противодействия западному влиянию7.
Силицкий отмечал, что превентивный авторитаризм в Беларуси, несмотря на сотрудничество с себе подобными для противодействия угрозам со стороны демократий, также может в ограниченных масштабах защищаться и от влияния союзных автократий. При этом Силицкий не определял идеологического союзника как главную угрозу внутри самой модели превенции: в его схеме Россия остаётся покровителем и со-участником подавления демократизации, тогда как конфликт Минска и Москвы он разбирал как отдельный эмпирический сюжет.
Парадоксально, режим Лукашенко при всей своей антизападной риторике и тотальном репрессировании продемократических сил внутри страны воспринимает де-юре и де-факто союзный режим в России как более серьезную угрозу своему существованию.
Важная оговорка — именно существованию режима как отдельного политического субъекта. Масштаб репрессий против своих граждан несопоставимо больше, чем масштаб репрессий против пророссийских активистов, поэтому перед последующим анализом необходимо ввести разграничение угроз в глазах режима Лукашенко.
- Продемократические силы — главная угроза удержанию власти внутри страны, но они заведомо слабее режима по ресурсам и возможностям и обязаны подчиняться беларусским законам как внутренний субъект государства. В случае смены власти при победе оппозиции проведение полной замены или поглощения всего режимного аппарата, просуществовавшего более 30 лет, представляется маловероятным даже в долгосрочной перспективе.
- Россия — главная угроза самому существованию режима как отдельного субъекта. Россия и ее элиты обладают несравнимо большими ресурсами и возможностями в сравнении с беларусской оппозицией и самим режимом Лукашенко вместе взятыми. Россия может навязывать Беларуси свои правовые рамки и не может быть подавлена репрессиями режима. В отличие от Чечни, Беларусь не рассматривается Москвой как культурно и социально инородное пространство, в котором сохранение местных кадров необходимо для обеспечения управляемости.
Чтобы доказать это, необходимо взглянуть одновременно на начальный и текущий этапы во всей истории взаимодействия режимов Беларуси и России после краха СССР, а также кратко проанализировать общую картину эволюции превентивного авторитаризма в Беларуси в период с 1994 по 2026 год. Такой анализ позволяет достроить модель Силицкого в том измерении, которое он не формализовал8: границы превентивного авторитаризма в Беларуси и проверенные на практике его уязвимые точки, проявившиеся именно в конфликте с идеологическим союзником и покровителем.
Эволюция превентивного авторитаризма
Фаза I: Становление режима Лукашенко и его «заклятой дружбы» с Россией (1994–1999)
После прихода к власти в 1994 году Лукашенко инициировал подавление национал-демократической оппозиции, в том числе Беларусского народного фронта (БНФ). Большинство населения ещё сохраняло ориентацию на советские формы идентичности, а также было обеспокоено неблагоприятной криминальной и экономической ситуацией в стране — последствиями развала СССР9. Государство консолидировало общество через новый социальный договор: политическая, экономическая стабильность и безопасность в обмен на поддержку курса Лукашенко и отказ от любых попыток его пересмотра10.
Полный демонтаж системы сдержек и противовесов произошел через референдум 1996 года, позволивший сконцентрировать все политические полномочия в руках исполнительной власти11. Параллельно применялось физическое устранение ключевых оппонентов власти. Во внешней политике режим активно продвигал идею создания Союзного государства (1999): на фоне ослабления позиций первого президента России Бориса Ельцина Лукашенко рассчитывал использовать интеграцию как трамплин для занятия руководящей должности в объединенном государстве12. Однако ставленником Ельцина стал Владимир Путин, который был в курсе политических амбиций Лукашенко и с тех пор продолжает прагматично использовать идею интеграции против последнего.
Фаза II: Двухвекторный маятник превенции (2000–2014)
Смена руководства РФ в 2000 году и прагматизация отношений с Россией при Путине вынудили Минск выработать стратегию балансирования. Внутри страны режим усилил превентивные меры в ответ на риски «цветных революций». В 2005 году была введена статья 193-1 УК, установившая ответственность за деятельность незарегистрированных организаций13. Министерство юстиции массово ликвидировало структуры гражданского общества14 (крупнейшая правозащитная организация «Вясна» лишилась регистрации в 2003 году и с тех пор получала систематические отказы, а к началу 2010-х Беларусский Хельсинкский комитет оставался единственным зарегистрированным правозащитным объединением республиканского уровня — под постоянной угрозой ликвидации15). Любая организационная деятельность продемократической оппозиции была превентивно парализована, а протесты 2006 и 2010 годов были жестко подавлены.
Внешнеполитический курс представлял собой маятник: режим обменивал временную внутриполитическую либерализацию на кредиты и смягчение санкционной риторики Запада, одновременно продавая Москве статус своего стратегического форпоста16. Важными маркерами превенции в отношении влияния Москвы стали блокирование попыток российского олигархата приватизировать стратегические предприятия (такие как «Беларуськалий» или МЗКТ), недопущение официальных регистраций пророссийских политических партий и движений, а также отказ Минска признать независимость Абхазии в 2008 году после вторжения России в Грузию17.
Фаза III: Украинский кризис, контроль «серых зон» и поворот маятника превенции в сторону России (2014–2019)
Кризис в Украине (2014) обострил опасения в отношении России: из-за российской аннексии Крыма, создания непризнанных республик на территории украинского Донбасса, усиления российской империалистической риторики в отношении некоторых соседей и стран Запада режим Лукашенко стал всё больше рассматривать РФ в качестве экзистенциальной угрозы для суверенитета Беларуси18. В качестве защитной меры Минск инициировал «мягкую белорусизацию», ограничивая активность пророссийских информационных ресурсов (дело «Регнума»)19.
Руководствуясь наблюдениями за протестами и беспорядками в Украине (организованными как сторонниками, так и противниками пророссийского экс-президента страны Виктора Януковича), беларусские спецслужбы переориентировали превентивный контроль на аполитичные, экономически независимые социальные группы. Декрет №3 («о тунеядцах») позволил взять под фискальный учет граждан в теневом секторе экономики20. Ужесточение статьи 328 УК (антинаркотическое законодательство) привело к массовой изоляции на длительные сроки в местах лишения свободы потенциально активной на будущих выборах молодежи21. Однако эти действия политизировали нейтральное большинство, спровоцировав протесты 2017 года и создание движения «Матери-328»22.
Превенция в отношении продемократических сил смягчилась, но сохранилась. Наглядный пример — дело «Белого легиона», которое продемонстрировало опасения режима Лукашенко перед получившими боевой опыт в Украине или каким-либо образом связанными с украинской армией гражданами Беларуси23.
Фаза IV: Коронавирус, «Вагнер», выборы, война и провал превентивного авторитаризма (2020–2024)
Отрицание руководством страны масштабов пандемии COVID-19 и замалчивание высокого уровня смертности от вируса стало ещё одним фактором разрушения социального договора между обществом и властью. Общество на фоне сознательного бездействия властей, которые не желали сталкиваться с экономическими потерями из-за введения локдаунов, перешло к ещё большей самоорганизации (инициативы уровня ByCovid19).
Особым проявлением превентивного авторитаризма в отношении российского влияния стал арест наемников ЧВК «Вагнер» во время президентской кампании 2020 года и обвинения госпропаганды в адрес РФ во вмешательстве в выборы. Однако превентивный удар режима Лукашенко по всем оппозиционным кандидатам в президенты (которых режим публично называл то пророссийскими, то прозападными марионетками) сумел временно размыть идеологические и социальные различия между «тунеядцами» 2017 года, активистами движения «Матери-328», недовольными игнорированием коронавируса, заводскими рабочими, пророссийским средним классом и прозападной национально ориентированной интеллигенцией. Децентрализованные сети гражданского недовольства властью, особенно при помощи мессенджера Telegram, преодолели «спираль молчания», мобилизовав сотни тысяч людей на голосование против Лукашенко, а затем — на беспрецедентные в истории страны мирные марши против фальсификации результатов выборов.
Осознав масштаб краха превентивного авторитаризма, режим смог удержать власть исключительно благодаря массовому насилию и репрессиям со стороны силовых органов в отношении протестующих граждан. Для поддержания и финансирования таких мер, а также для консолидации внутри аппарата власти был нужен стабильный внешний спонсор и окончательно определенный внешний враг.
С одной стороны, беспрецедентное насилие первых дней протестов сделало Минск абсолютно токсичным для западных демократий, исключив возможность их финансовой и прочей поддержки, даже если бы режим продолжил обвинять Россию во вмешательстве в выборы. С другой — гипотетический разворот на Запад неминуемо пересекал бы «красные линии» Кремля и нёс экзистенциальный риск российского военного вмешательства. В результате выбор в пользу Москвы и определение Запада главным внешним врагом стали для режима Лукашенко единственным возможным вариантом физического удержания власти и получения финансовой помощи.
После жесткого подавления протестов осенью 2020 года система претерпела фундаментальную психологическую трансформацию. Холодный и расчётливый превентивный авторитаризм был заменен на слепой, реактивный и тотальный террор. Были принудительно ликвидированы абсолютно все независимые НГО (включая экологические, благотворительные и зоозащитные), полностью зачищено медийное поле24. Заработал механизм «заочных» судов с конфискацией имущества любых обвинённых или заподозренных в участии в акциях протеста. Силовые органы ввели практику массовых проверок телефонов на границе, приговаривая граждан к годам тюрьмы за «лайки», комментарии и подписки на негосударственные Telegram-каналы, признанные режимом «экстремистскими»25. Обыденностью стали требования к частным компаниям создавать должности штатных идеологов и проводить «профилактические беседы» с сотрудниками, донося в силовые органы на нелояльных режиму граждан.
Во внешней политике Минск был вынужден ещё больше уступить свой суверенитет Москве. Задержанные в качестве превентивной меры против России «вагнеровцы» были отпущены сразу же после окончания выборов, в 2021 году Беларусь подписала 28 положений об интеграции с Россией и начала совместную операцию по провоцированию миграционного кризиса на восточных границах ЕС и НАТО. В 2022 году территория страны была предоставлена Вооруженным силам РФ для полномасштабного военного вторжения в Украину, а позже было согласовано размещение в Беларуси российских комплексов «Орешник» и тактического ядерного оружия26. В результате военный суверенитет Беларуси оказался в жесткой стратегической зависимости от РФ27.
Несмотря на это, режим Лукашенко продолжал (но ограниченно) применять превентивные и реактивные меры в отношении российского влияния:
- запрет на регистрацию пророссийской партии «Союз»28;
- задержания пророссийских активистов внутри страны (например, кейсы Ольги Бондаревой, Артема Агафонова и Эльвиры Мирсалимовой)29;
- запреты на проведение пророссийских идеологических акций: в частности, «Бессмертный полк»)30;
- эпизоды перехватов и уничтожения российских военных беспилотников силами ПВО Беларуси в небе над страной31.
Фаза V: Попытка восстановления геополитического баланса (2025–2026)
В условиях повышенных рисков прямого втягивания в конфликт против Украины или стран НАТО Минск предпринял попытку восстановить геополитическое балансирование. Политзаключенные были трансформированы в «обменный фонд» для поддержания переговоров и смягчения санкционного режима.
Прагматичный подход новой администрации США, ориентированной в первую очередь на экономические интересы32, позволил Минску достичь первых успешных сделок в 2025 году. В обмен на освобождение политзаключенных администрация Дональда Трампа отменила санкции в отношении «Белавиа», «Беларуськалия», а также нескольких ключевых беларусских банков33. США также инициировали консультации с ЕС по возобновлению транзита беларусских калийных удобрений. Примечательно, что 20 января 2026 года Лукашенко первым из европейских политиков подписал документ о присоединении к американской инициативе «Совет мира»34 (попытка Дональда Трампа создать аналогичную ООН международную диалоговую площадку). Беларусь вошла в структуру как государство-основатель на условиях трехлетнего бесплатного мандата35, отказавшись платить взнос в 1 млрд. долларов36. Сам факт такого поспешного присоединения параллельно с отказом России от участия в формате позволил режиму Лукашенко создать видимость своей внешнеполитической субъектности37.
При этом сигналы о желании разрядки с Западом со стороны Минска контрастируют со степенью вовлеченности Беларуси в гибридные атаки на европейских членов НАТО. Только в Польше за 2025 год было зафиксировано около 30 000 попыток нелегального прорыва границы со стороны Беларуси — практически столько же, сколько в 2024 году38. Параллельно в Польше фиксировались физические диверсии на железных дорогах и кибератаки на системы водоснабжения и энергетический сектор; польские службы атрибутируют эти эпизоды российским спецслужбам, а роль Беларуси в них — транзит и убежище для исполнителей39. 9 сентября 2025 года большая группа российских дронов беспрецедентно вторглась через Беларусь в польское воздушное пространство40. Одновременно с этим массовые запуски неуправляемых контрабандных аэростатов с территории Беларуси регулярно парализовывали литовские аэропорты41.
На фоне дипломатического потепления между администрациями Трампа и Лукашенко, Польша, Литва, Латвия и Украина, наоборот, усилили возведение оборонительных укреплений, а также размещение мин и беспилотников на своих границах с Беларусью42.
Заключение и рекомендации
История эволюции превентивного авторитаризма в Беларуси обнажило его структурные пределы, которые со временем либо были частично урегулированы, либо усугубились, либо остались неизменными:
- Негибкость перед цифровыми сетями: бюрократический аппарат, настроенный на ликвидацию классических партий и политических движений, оказался уязвим перед децентрализованной гражданской мобилизацией в 2020 году. Уязвимость была в значительной степени устранена благодаря продолжающимся массовым политическим репрессиям.
- Политизация аполитичных: постоянное расширение рамок того, что власть считает «угрозой», особенно без внятной аргументации или предупреждения, приводит к тому, что преследования начинают затрагивать молодежные субкультуры, нейтральных самозанятых, представителей отдельных профессиональных сообществ. В результате государство само расталкивает умеренное и пассивное большинство по разным векторам оппозиционных настроений (будь то прозападного, сугубо пронационального или пророссийского толка). Превентивный авторитаризм в своем стремлении выжить и защититься от любых угроз (не только от настоящей демократизации) не может в качестве врага избрать только одну определенную группу людей или прослойку населения, что всегда и неизменно будет расширять круг противников режима за пределы тех, кого он изначально считал угрозой.
- Значительная утрата суверенитета: модель превентивного авторитаризма всегда требует колоссальных ресурсов на поддержание своих функций. Разрушение общественного и геополитического баланса в Беларуси после 2020 года ввиду изъянов и противоречий внутри самой модели превентивного авторитаризма привело к фатальной экономической и военной зависимости от РФ, которую уже невозможно отодвинуть на уровень до 2020 года только одними методами авторитарного упреждения или реакции.
События 2025–2026 годов подтверждают недостаток внутренних ресурсов режима Лукашенко для сопротивления российскому влиянию и геополитическим планам Кремля в отношении стран Запада, которые угрожают стабильности самого режима. Лукашенко стремится поддерживать дипломатический трек с текущей администрацией США, чтобы упредить сценарий полного политического поглощения Россией, который режим считает недопустимым. При этом режим старается выставлять данный сценарий в переговорах со странами Запада в качестве ещё большей угрозы для них самих, но на который Беларусь в случае отказа Запада идти ей навстречу якобы может пойти добровольно без особого риска для своего суверенитета. Делается это для того, чтобы обойти западные (в первую очередь европейские) требования по демократизации Беларуси, прекращению репрессий и прекращению поддержки России по линии ВПК.
Исходя из всего вышесказанного, любой официальной команде со стороны США или ЕС, ведущей переговоры с Минском, следует переосмыслить свой подход к угрозам углубления интеграции Беларуси и России. Режим Лукашенко опасается данного сценария намного больше, чем желает показать, и намного больше заинтересован в самом факте переговоров с Западом как демонстрации своей субъектности Москве, чем желает показать. Нечувствительность к подобному шантажу и выражение готовности прервать переговоры с Минском способны создать для режима более сильный стимул к уступкам, чем встречные послабления: терять сам переговорный трек Минску в нынешней геополитической реальности дороже, чем выполнять западные требования по нелегальной миграции, нарушениям воздушного пространства стран НАТО, снабжению российского ВПК и репрессиям внутри страны. Это касается и тех позиций, которые режим до сих пор выводил за рамки обсуждаемого.
Риски
Против предложенного подхода можно выдвинуть весомое возражение: жёсткая линия и отказ от уступок толкнут Лукашенко ещё глубже под Москву, вплоть до вступления страны в войну, — и Запад получит ровно то, чего опасается. Возражение звучит убедительно, но проверяется фактами — и факты его опровергают.
Прилагаемый таймлайн из пяти эпизодов 2022–2026 годов (см. приложение) фиксирует наблюдаемую асимметрию: во всех пяти случаях чем осязаемее был риск прямых военных последствий, тем ниже оказывалась фактическая эскалация Минска — при неизменно громкой риторике последнего. Северный фронт в Украине в 2022-м, удар по российскому самолёту А-50 в Мачулищах в 2023-м, украинская кампания в Курской области в 2024-м, вторжение российских дронов в польское воздушное пространство в 2025-м и ультиматум Зеленского по ретрансляторам в 2026-м — всякий раз внешнее принуждение нарастало, а Минск отвечал не эскалацией, а уклонением: сбивал российские дроны над своей территорией, заранее передавал данные о воздушной обстановке Польше и Литве, отключал ретрансляторы по требованию Киева, публично отчитывал российского посла. Под давлением режим не уходит ещё дальше «под Москву» — он уклоняется от втягивания, потому что прямое участие в войне для него и есть окончательное поглощение Россией, а не защита от Запада.
Отсюда прямой вывод: угроза «дожмёте — уйду к Путину» — блеф. Минск уже в значительной степени ушел к Путину по собственному расчёту, и угроза пойти дальше — не запасной план, а переговорный инструмент, которым режим выторговывает уступки у Запада. Поэтому исходить следует из того, что режим способен выполнять требования, пока не доказано обратное, а бремя доказательства собственной неспособности лежит на режиме, а не на Западе. Отключение ретрансляторов за неделю показало, что «загнанный в угол» режим всё ещё обладает способностью действовать вопреки всей зависимости от России. Ссылки Минска на «безвыходное положение» не следует считать смягчающим обстоятельством.
Соучастие во вторжении 2022 года — предоставление территории, инфраструктуры и воздушного пространства — остаётся максимальной степенью вовлечённости режима за всю войну, и пришлось оно на ситуацию, когда давление исходило не от Запада или Украины, а от России, чьи войска уже стояли в стране. Но и в этот момент беларусская армия не была введена ни на одном этапе существования северного фронта. Различие между соучастием инфраструктурой и вступлением в войну и составляет содержание наблюдаемой асимметрии: под прямым принуждением союзника режим отдал всё, кроме того единственного, что превратило бы его в полноценную сторону конфликта.
Нулевая восприимчивость к шантажу не равна полному отказу от диалога: требовательность должна идти в паре с конкретными условиями — освобождение политзаключённых без новых арестов, прекращение нарушений воздушного пространства и гибридной агрессии без попыток заменить их менее заметными для Запада формами тех же действий43.